Спящая красавица (видео)

Признаюсь, люблю пересматривать спектакли Татьяны Багановой. Дело в том, что хореограф и руководитель Театра «Провинциальные танцы» выстраивает почти каждый свой данс-спектакль (осознанно или нет) в соответствии с канонами сюжетопостроения Альфреда Хичкока. Это само по себе удивительно, как одни и те же приемы срабатывают при восприятии жестко закрученного сюжета от американского мастера саспенса и хореографического действа, сюжета практически не имеющего. Если и говорить о том, что крайности сходятся, то это как раз та самая точка их пересечения.

Как у Хичкока в его картинах существуют два-три мощных сюжетных поворота, переворачивающие восприятие фильма с ног на голову (а может, и наоборот), так и Баганова в своих спектаклях создает образы (или эпизоды, или пластические номера), которые вдруг расставляют по местам весь тот «саспенс» из образов и пластики, который нагнетался до этого момента. Так было, скажем, в первой части диптиха «После вовлеченности», когда движения танцовщиков в какой-то момент прорывались (но не прерывались) чеховским текстом, придавая более знакомое значение и одинокому оркестру в начале спектакля («О, как играет музыка! Они уходят от нас»), и стульям, водруженным на голову танцовщицам, находится парафраз: «Тарарабумбия… Сижу на тумбе я…». Хаотичный, казалось бы, мир пластики и ярких образов упорядочивается, принимает ясные формы. Именно поэтому хочется пересмотреть спектакль с точки зрения этих новых знания и ассоциаций.

И что самое интересное, раскладывая вновь просмотренное действо по воображаемым полочкам в соответствии с полученными правилами и алгоритмами, вы обязательно обнаружите новый поворот, который вновь перевернет ваш вроде бы сошедшийся пасьянс в толковании спектакля.

В крайней пока премьере - «Спящая красавица» - этот ход тоже присутствует. Однако во многом этот спектакль – новое направление для «Провинциалов», заданное другой работой - «золотомасочной» «Песней не про любовь».

Поставленная голландскими хореографами, она достаточно серьезно отличалась от того, что делали «Провинциальные танцы» ранее: и по музыке, и по работе танцовщиков, их пластике, наконец, по общей философии спектакля.

Уже при первом взгляде на «Спящую красавицу» становится ясно, что европейская прививка сказалась на общем ее стиле. Звуковая дорожка половины спектакля – электронный шум с еле различимым ритмом. Не сказать, что музыка Эрве Леграна, Георгия Гурджиева или Игоря Стравинского, которую Баганова использовала в своих прошлых работах, была торжеством классической гармонии, но повторяющийся снова и снова гудяще-дребезжащий фрагмент звуковой дорожки в «Спящей красавице» нагнетает безысходно-депрессивную атмосферу, действуя абсолютно дисгармонически. Движения танцовщиков соответствуют этому сопровождению: узнаваемых летящих поддержек нет и в помине, дуэтов нет вообще, танцовщики двигаются одиноко, схематично, словно дорожки эквалайзера по своим шкалам. Если хотите, эгоистично. И даже в редкие минуты взаимодействия с партнерами – каждый сам по себе, каждый демонстрирует возможности своего тела. Роботизированную их пластику усугубляет надетая фехтовальная амуниция, которая одновременно лишает индивидуальности, скрывая лицо под маской, с другой – пластиковыми накладками-защитой чуть ли не шаржированно подчеркивает половую принадлежность танцовщиков.

При этом «Спящая красавица» едва ли не самый сюжетный спектакль «Провинциальных танцев»: в основе его лежит известная сказка Перро, и даже в программке расписаны персонажи и их исполнители, в том числе и принцесса, и принц, и злая фея. Однако примеривать на голубом глазу заявленные роли к тем образам, что выплетаются в телодвижениях, – напрасный труд. Как, скажем, попытаться разглядеть в некоем винтообразном артефакте, который выкатывают на сцену, прялку и веретено. Не выйдет. Да и не стоит этого делать.

Конечно, и к классической сказке, и к балетной ее интерпретации спектакль «Провинциальных танцев» имеет такое же отношение, как фехтовальная амуниция на танцовщиках к реальным рыцарским доспехам. Утрировано, шаржировано, запутано, кому-то может показаться смешным и нелепым, кому-то – и вовсе бесполезным. Тем не менее, у спортивного фехтования есть свои правила и условия, в которых защитная амуниция полезна и эффективна. Спектакль «Провинциалов» тоже развивается по своим правилам. Другое дело, что от зрителя требуется немалое мозговое усилие, чтобы эти правила осознать. Ну, или прийти к какому-то выводу на уровне интуиции и подсознания (что, кстати, больше приветствуется в мире «контемпорари дэнс»).

По ходу действия будет и некая танцовщица в черном (условно «злая фея»), будет и погружение другой танцовщицы в хрустальный гроб (он же мешок-чехол из ассортимента Икеи), вычленится и некий условный принц. Будет и подсказка. Им станет пересказ одним из танцовщиков… «Спящей красавицы» с традиционным «жили-были», однако с неожиданным финалом: чары злой феи простерлись немного дальше, чем было известно по сказке, принцесса стала «замарашкой, не знавшей ни любви, ни новых платьев».

И вдруг по-новому смотришь на прежнюю «фею», танцовщицу в черном, как вольно она до того обращалась с персонажами, как льнули к ней и «принц», и «придворные». Уж не повзрослевшая ли это Спящая красавица? Пережившая принца, растерявшая внутренний свет и красоту? Она перебирает воспоминания о далекой юности (бегущие в начале спектакля через всю сцену обезличенные люди-тени), вспоминает себя и проклятие феи, и в какой-то момент сама становится для себя воплощением роковой феи. Словно в линчевском «Малхолланд-драйв», меняются местами и безвозвратно перепутываются причины, следствия и результаты.

Божьи жернова перемалывают людей, юная принцесса, словно белка в колесе, отрешенно бежит внутри этой беспощадной мельницы, и смотрит на нее со стороны ее мрачное альтер эго. Ей, запертой внутри железной клетки-платья, остается только играться с фигурками-воспоминаниями, раз за разом с учетом давности событий разыгрывая свою историю с причудливыми дополнениями, домысливанием и предположениями.

Впрочем, пожалуй, стоит еще раз пересмотреть эту «Спящую красавицу», чтобы убедиться...

Алексей Еньшин